Анна Коломиец (с посвящением художнику Валентину Гордийчуку)
В этом рассказе будет два главных действующих персонажа. Один – город Венеция, другой – ее малоизвестный, всем сердцем преданный художник Габриэль Белла. Нарядная и прекрасная Венеция, самая интригующая и противоречивая из европейских столиц, в завершающий (еще не зная этого) сезон существования тысячелетней Республики Serenissima. Второй – ее художник, которому она была знакома до последней складки бархатного платья, скрипа весла в форколе гондолы, морщинки прищуренного за вырезом маски глаза, торжественности официальных и шума народных праздников. Впрочем, нет, здесь будет еще один, третий важный герой – за кулисами. Это выдающиеся клиенты, благодаря интуиции которых до наших дней дошла удивительная и искренняя серия полотен из венецианского быта второй половины-конца XVIII века – графы Джустиниан-Кверини, которые, согласно семейным архивам, и заказали Габриэлю живописный цикл, о котором дальше пойдет речь.
“Saluti da Venezia”
Начнём с истоков. Традиция городского пейзажа к моменту, о котором идёт речь, насчитывала уже почти столетнюю историю и ровно 50 лет наивысшего расцвета. Городская ведута и ведутизм зародились как ответ на конкретную потребность — удовлетворить запрос богатых путешественников Гран-тура, в основном из Англии, на качественные художественные “сувениры на память”. Пик популярности жанра приходится на середину Сеттеченто (VIII в.). Живописные работы с пейзажами городов и буколической провинции, триумфальных арок, романтических руин, каналов и палаццо тиражировались и продавались в индустриальных масштабах. Лука Карлеварис (1663–1730), мастер перспективы и названный отец венецианского ведутизма, Каналетто (Джованни Антонио Каналь) и его племянник Бернардо Беллотто, Франческо Гварди, Микеле Мариески — это лишь самые известные венецианские мастера ведуты…
Для менее толстых кошельков, раздутые большим спросом гравировальные мастерские вырезали, травили и печатали многочисленные копии с известных масляных полотен или созданных по собственным рисункам — эстампы большие и маленькие были чем-то вроде почтовой открытки. Saluti da Venezia, “Привет из Венеции”. Печать видов приобрела такой размах, что потребовалась узкая специализация, чтобы успевать “переваривать” огромные тиражи – одни студии занимались только изготовлением рисунков и форм, обычно мастерские художников. Другие исключительно печатью. Тот самый Пиранези, венецианец, когда понял, что не сможет выдержать здесь сверхвысокой конкуренции, буквально сбежал в Рим. Где и прославился как самый известный гравер всех времен, создав свои знаменитые на весь мир серии гравюр Вечного Города.
Популярности этого жанра в лагуне способствовали выдающиеся англичане, в первую очередь крупнейший исторический коллекционер произведений Каналетто, британский консул в Венеции Джозеф Смит (1682–1770), который приобрел сотни работ, а впоследствии стал его агентом в Альбионе. Значительное число полотен из коллекции позднее было продано королю Георгу III и сегодня составляет основную часть Королевской коллекции в Виндзорском дворце. Другим известным коллекционером был сэр Роберт Уолпол, первый премьер-министр Великобритании. Оба сформировали английский, а впоследствии и международный вкус к творчеству венецианцев.
Белла, Джустиниан и Кверини
События жизни нашего героя Габриэля Беллы не зафиксированы биографами, как в случае с его более знаменитыми современниками. Не существует и ни одного его достоверного портрета. Возможно, он спрятал автопортрет где-то в толпе своих многочисленных персонажей? Но мы вряд ли когда-нибудь об этом узнаем. Родился будущий живописец примерно в 1730 году, однако и эта дата приблизительна. Так что получается, что он был на поколение моложе Каналетто и примерно на 10 лет моложе Беллотто, двух столпов венецианского ведутизма.
Первое достоверное упоминание про Беллу зафиксировано записью о его регистрации в Fraglia dei Pittori (Братстве художников) лишь в 1760 году. То есть в довольно солидном для того времени возрасте, около тридцати лет, если верить гипотетической дате рождения. Его сразу отнесли к категории Artigiani, то есть ремесленников, возможно из-за его несколько наивной и быстрой манеры письма, которая могла напоминать технику декораторов. И все же становится понятно, что Белла уже в те годы работал для семей, стоящих на вершине венецианского патрициата, в перенасыщенном творческом пространстве, которое он делил со своими более известными коллегами.
Из его творческого наследия до наших дней дошла лишь одна, но очень обширная серия полотен, посвящённая венецианской жизни. И это, пожалуй, самая точная, подробная и эмоциональная хроника, когда-либо иллюстрировавшая жизнь города в лагуне глазами современника. Этот живописный цикл появился благодаря счастливой встрече художника с представителями одного из самых влиятельных семейств Венеции — Джустиниан-Кверини. Прямой заказ Кверини подтверждается также анализом некоторых полотен, где изображены гербы рода или кампо, где находился — и до сих пор находится — фамильный палаццо, как на картине «Праздник 2 февраля на Санта-Мария-Формоза» (ниже).
Первые упоминания о связях Беллы с семьей Джустиниан датируются 1763 годом, а другие архивные документы породненной семьи Кверини подтверждают присутствие художника в резиденции графа Андреа Кверини в Тревизо в 1782 году. Записи уточняют, что маэстро сопровождали целых два подмастерья, и это говорит о наличии на тот момент достаточно объемной работы.
Скорее всего, заказчиком серии венецианских ведут маэстро Габриэлю был дворянин Джероламо Асканио Джустиниан, возможно вместе с графом Андреа, а выполнены они были в 80-е годы. Как бы то ни было, приятно удивляет дальновидность меценатов, которые разглядели в наивном стиле Беллы ценность и не стали обращаться к другим, возможно более искусным художникам. Эти картины не создавались для гранд-туристов, ведь те покупали Каналетто или Беллотто. Они создавались, так сказать, для “внутреннего потребления”, для того, чтобы узнавать в них себя, граждан Яснейшей Республики.
Джероламо Джустиниан умер в 1790 году, а через два года, в 1792-м, Андреа Кверини, как ближайший родственник, унаследовал его имущество. Полотна Беллы, которые годами украшали комнаты Джустинианов в их венецианском палаццо, были упакованы и перевезены на terraferma, на “континент”, в резиденцию Кверини в Кампо-ди-Пьетра, недалеко от Тревизо.
Спустя несколько лет, в 1796 году, инвентарная опись дома графа Андреа в Санти-Кваранта свидетельствует о наличии девяноста пяти картин со “сценами венецианской жизни”: это самое давнее свидетельство того, что упомянутая выше серия на тот момент уже существовала и была довольно обширной. Всего через год тысячелетняя Венецианская Республика пала под ударами военного нашествия Наполеона. А еще через два года, в 1799 году, умер маэстро Габриэль Белла, последний искренний воспеватель Светлейшей Ресублики.
Венеция под властью французов подверглась первому в своей истории массовому разграблению — картины, скульптуры, мраморы, драгоценные украшения, ткани, ковры, посуда, стекло были вывезены во Францию. Были разорены церкви и монастыри, опустошены самые богатые дворянские палаццо, разрушен роскошный флагман флота, двухпалубная позолоченная галера дожа “Бучинторо” (Bucintoro), которая олицетворяла Венецианскую Республику и использовалась во время ежегодных торжественных празднований. Как, например, церемония символического “Бракосочетания с морем” — Sposalizio del Mare. Ее богатые золотые украшения были сняты, для большего унижения переплавлены в слитки и отправлены в Париж.
Так были подорваны сами устои могущественной морской державы, владелицы морей на протяжении 1100 лет, чтобы она больше никогда не смогла вернуться к прежней мощи и славе. Поэтому неожиданно камерная серия картин Беллы приобрела значение уникального документа своего времени, ушедшего навсегда. Документа, который с фотографической точностью зафиксировал жизнь в лагуне за полвека до изобретения фотографии. Иначе детали этих повседневных и торжественных моментов были бы утрачены навсегда.
Лишь спустя много лет, когда город уже находился под властью Австрии, словно из другой эпохи, полотна вернулись в Венецию, в фамильный палаццо Querini на Кампо Санта-Мария-Формоза. В инвентарном описании имущества от 1844 года зафиксировано шестьдесят семь картин с указанием, что до того “они находились в Кампо-ди-Пьетра и принадлежали семье Джустиниан”. Кто знает, где и когда, на каких блошиных рынках найдутся другие, которые не доехали сюда из загородного имения Андреа Кверини?
История коллекционирования серии картин Беллы, которые сегодня можно увидеть в венецианском Фонде Querini Stampalia*, показательный пример взаимосвязи между художником и заказчиком. Это было особое целенаправленное самопрославление аристократии. Городские палаццо и провинциальные резиденции становились не просто местами, где дворяне жили в разные сезоны, а настоящими центрами экономического управления и представительства. Своеобразными status symbol самых именитых родов морской Республики.
Певец роскоши и повседневности
Венеция веками тщательно и последовательно создавала свой миф, культурную идентичность и публичную историю. Часто это делалось в образе чуда для внешнего “континентального” мира, за которым скрывался изощренный политический проект самопрезентации, разработанный на протяжении веков Республикой. Для forestiere, чужака, все здесь было диковинным — от эфемерной архитектуры до уличных развлечений и азартных игр, от своей особой лагунной моды до еды, от ношения масок не только во время бесконечного карнавала до заоблачного качества ремесел. Загадочным казалось даже призрачное свободомыслие, которое на самом деле скрывало жесткую регламентацию всех сторон жизни и почти тотальный контроль власти Maggior Consiglio, Высшего Совета и Совета Десяти. О жесткости которых можно больше узнать из дневников ровесника и современника Габриэля Баллы, Джакомо Казановы (1725-1798), самого знаменитого любовника, авантюриста и шпиона того времени.
Управляемая купеческой олигархией, богатая Венеция создала образ стабильного, свободного, гармоничного города: совершенную административную машину, основанную на четком распределении ролей и социальном контроле, где каждый класс и каждый орган Республики занимал определенное место на публичной арене. На этом фоне художники и ремесленники работали бок о бок, и те, и другие были полезны и функциональны для создания славы – и мифа – города в лагуне.
Наш милый Белла предстает перед нами внимательным прохожим, фланером, который, движимый своим неиссякаемым любопытством, прогуливается по калле и кампо, вглядывается в многочисленные сцены и сюжеты, открывающиеся перед ним. Любящий и аккуратный хронист, словно личный биограф, Белла внимательно документирует сцены из общественной и приватной жизни своего города, оживляя их персонажами, нарисованными быстрыми мазками. С желанием подражать великим мастерам венецианской ведуты, где архитектурные ракурсы и повседневные дела воссоздают атмосферу лагуны. Но в отличие от великих современников, персонажи Беллы никогда не являются безликими или сюжетно неважными мелкими стаффажами – staffage. Люди здесь так же важны, как и архитектура, которая становится лишь кулисой, фоном для события.
У нашего автора прекрасное чувство юмора и внимание не только к homo, но и ко всевозможным животным, особенно собакам. Иногда к быкам (!), кошкам и медведям. Собаки, кажется, присутствуют почти во всех моментах жизни горожан. От ярмарок до религиозных церемоний – в этом с Габриэлем может посоревноваться разве что Паоло Веронезе (1528–1588), который творил здесь на два века раньше и оставил в своих монументальных полотнах пространную и оживленную “собачью галерею”.
Gabriel Bella F[ecit]
Есть подтверждения того, что Белла для создания своих архитектурных декораций использовал гравюры многочисленных коллег-граверов, работавших для удовлетворения спроса гранд-туристов — например, того же Каналетто. Именно из них он черпал рисунки, обогащая их современными деталями. Топографическая точность его композиций, в которые он, как опытный театральный режиссер, вставлял своих действующих лиц, дает возможность сравнить город тогда и сегодня, и без ошибки найти на современной карте Венеции все упомянутые места и архитектуру, к счастью, неизменную. Его “актеры” медленно движутся в торжественных церемониях правителей или церковных прелатов, заседают в величественных залах Дворца дожей, молятся в храмах, танцуют. А еще едят, играют в азартные игры в казино Ridotto, соревнуются в регатах и забегах через мосты, плавают в каналах (!), торгуют рыбой, овощами и закусками, развлекаются, ссорятся и даже дерутся. Показывают себя и рассматривают других, в масках и без. Это настоящий театр жизни, всегда открытый.
Дополнительный интерес полотнам придают подписи на белых картушах, которыми художник сопровождает каждый сюжет. Эта деталь была довольно распространенной в то время. Некоторые подписи более развернутые и точные, некоторые в двух словах, но все на венецианском диалекте. Всегда с подписью в конце Gabriel Bella F[ecit]. Габриэль Белла сделал. На одном из полотен, входящих в коллекцию, но не принадлежащих кисти Габриэля, неизвестный венецианский художник обозначает надписями сооружения или места лагуны, такие как Le Fondamente Nove и остров San Cristofollo. Это одна из самых необычных картин с ледяным катком на замерзшей лагуне, напоминающая голландские зимние пейзажи (выше).
Миф о Венеции
Серия “венецианских видов” Беллы представляет собой целостный иконографический проект, который не только воссоздает быт города конца XVIII века, но и иллюстрирует вполне конкретные события, свидетелем которых он сам стал, поскольку они фигурировали в городских легендах и хрониках. Поэтому некоторые картины можно датировать с большей точностью благодаря конкретным подсказкам, зафиксированным в архивной хронике Венеции. Как визиты выдающихся гостей или триумфальное прибытие папы Пия VI в 1782 году, расширение набережной Рива дельи Скьявони или введение новых масок “калабрийского” типа, начиная с карнавала 1788 года. Это насыщенный календарный год венецианца со всеми его главными праздниками, церемониями, торжествами всех сезонов.
Глядя на эти картины, думаешь — как же хорошо, что графы Кверини и Джустиниан не обратились к другому, более искусному рисовальщику или, возможно, более известному художнику своего времени. Что заказали этот удивительный цикл именно Габриэлю Белле, немного “наивному”, но внимательному и искреннему летописцу своего времени. И он оставил нам этот яркий мир, который уже совсем скоро будет поглощен бурей Французской революции.
* В Fondazione Querini Stampalia с 13 декабря 2025 по 12 апреля 2026 проходит выставка «Bella la vita a Venezia», где можно увидеть весь цикл картин Габриэля Беллы, посвященных венецианской жизни. Часть из них представлена после недавней реставрации, которая состоялась при поддержке Venetian Heritage. В одном из залов музея можно наблюдать за работой реставраторов из Scuola Piccola Zattere. В конце выставки также представлена подборка редких видеоматериалов из Исторического архива Istituto Luce, снятых в период с 1929 по 1956 год, которые вступают в интересный диалог с венецианскими видами Габриэля Беллы.
Использованы материалы, предоставленные пресс-службой Fondazione Querini Stampalia. Фото: ©Anna Kolomiyets, указано по месту. Первое изображение: Рыбалка благородных на канале Орфано. Фрагмент. Второе фото: лев перед палаццо Querini Stampalia на Кампо Санта-Мария-Формоза, скульптурная группа Davide Rivalta ”Leoni in campo”.
N.B. Музей Fondazione Querini Stampalia известен ещё и тем, что его залы на первом этаже, внутренний сад и мост через канал были спроектированы в 1959–1963 годах самым известным венецианским архитектором XX века Карло Скарпой.
Понравилось, поделитесь
