Иностранцу порой бывает трудно оценить творческое наследие поэта, писавшего на другом языке, в другом контексте, в другое время. Перевод лишь приблизительно передает точность выражения и ритм оригинала. Но есть язык, подобный языку музыки, который понятен без перевода и толкования. Это язык архитектуры, художественного произведения, язык места. С этой точки зрения Габриэле д’Аннунцио, а именно о нем речь, оставил после себя в дар миру свое последнее выдающееся произведение — Vittoriale degli Italiani. Это не поэзия в камне — было бы банально дать такое определение, это не «музыка — застывшая архитектура». Это сложный отпечаток характера и вкуса его создателя, без сомнения, самого выдающегося персонажа своего времени — на рубеже XIX–XX веков — именно так, персонажа, потому что одной лишь литературной практикой охарактеризовать эту незаурядную личность невозможно. Поэт, журналист, драматург, оратор, воин, герой, пророк, Comandante, политик… и архитектор.
Архитектор своего последнего пристанища, экзотического и роскошного, которое создавалось столетие назад в течение семнадцати лет — его последних лет — и продолжилось после его ухода. И которое, как свою последнюю цитадель, он оставил в дар своему народу… вместе с самим собой.
«Не только каждый дом, который я обустроил, не только каждая комната, которую я вдумчиво скомпоновал, но и каждый предмет, который я выбрал и добавил в разные периоды своей жизни, всегда был для меня средством самовыражения, всегда был для меня способом духовного самораскрытия — как любое из моих стихотворений, как любая из моих пьес, как любой мой политический или военный поступок, как любое мое свидетельство о твердой и непобедимой вере.
Из “Акта дарения”. 22 декабря 1923 / Atto di donazione. 22 dicembre 1923
Поэтому я осмеливаюсь предложить итальянскому народу все, что у меня осталось, и все, что с сегодняшнего дня я буду приобретать и приумножать своим обновленным трудом, — не пышное наследие недвижимого капитала, а чистое наследие бессмертного духа…»
Так начинается документ, согласно которому Габриэле д’Аннунцио в конце 1923 года передавал государству Италия монументальный комплекс, названный им самим, великим изобретателем терминов, маркетологом ante litteram* — Vittoriale degli Italiani. Что-то вроде «Победительного итальянцев». С того момента, передав в некотором смысле и самого себя вместе с недвижимостью, находясь на государственном содержании, в течение следующих 15 лет, насколько успел, он завершил свое величайшее произведение-завещание в камне.
***
Вернемся немного назад, в 1921 год, чтобы понять, что предшествовало появлению нашего героя в городке Гардоне-Ривьера на западном ломбардском берегу озера Гарда.
В декабре 1920 года закончилась поражением, «Кровавым Рождеством», так называемая impresa Fiume, военно-политическая авантюра, возглавленная д’Аннунцио, по созданию независимой итальянской Республики Фиуме в Далмации, Риека в сегодняшней Хорватии. Эта странная политическая единица, не признанная почти никем, просуществовала двадцать месяцев, а потом, в соответствии с Версальским мирным соглашением и Трактатом Рапалло, была разгромлена итальянскими же королевскими войсками, что положило конец политической карьере неугомонного поэта.
После бегства с Адриатики и краткого пребывания в Венеции его единственным желанием было удалиться от мира, уединиться: «После такого шума я жажду тишины, а после такой войны — мира». Но где-то в Италии, ибо за пределами родной страны он себя не представлял. На тот момент он был самой популярной и уважаемой общественной фигурой Италии, больше, чем любой другой политик или герой.
Его просьбе — поселиться где-нибудь на севере страны и у воды, но не на море — идеально соответствовало озеро Гарда, самое большое итальянское озеро между Миланом и Вероной. Поэтому вскоре друзья нашли ему в Гардоне-Ривьере над озером виллу Cargnacco, которая когда-то принадлежала немецкому ученому, историку искусства Генриху Тоду, и была конфискована в пользу государства в начале Первой мировой войны. Поэт, который уже был национальной легендой, был очарован этим местом и начал снимать его.
Вилла — громкое слово. На самом деле это было, по описанию самого Д’Аннунцио, «casa colonica», провинциальная постройка, обычное, типичное для тех мест здание, но с потрясающим видом на озеро и его острова. Но уже очень скоро поэт влюбился в это место и, взяв, как обычно, кредиты, выкупил дом у государства за 130 тысяч лир. А добавив еще столько же, приобрел и все имеющееся в нем имущество, включая роскошную многоязычную библиотеку немца в 6000 томов (сам д’Аннунцио владел семью языками).
Так начался процесс «разгерманизации», или же «сТодескизации» дома, по меткому определению нового владельца. Дом должен был соответствовать только и исключительно его вкусам.
«Ведь все здесь создано и преображено мной.
Из «Акта дарения», здесь и далее
Все здесь несет отпечатки моего стиля в том смысле, который я сам придаю этому понятию».
Такой «подарок» правительству Муссолини, которое незадолго до того пришло к власти в Риме, должен был решить проблему финансирования фараоновских планов. Известна фраза дуче о поэте, что «он как больной зуб — его нужно либо вырвать, либо покрыть золотом». Было дальновидно выбрано второе. Именно тогда у д’Аннунцио рождается идея создания Vittoriale. Для воплощения грандиозного проекта он привлекает к сотрудничеству молодого архитектора из Тренто, Джан Карло Марони, с которым познакомился незадолго до того, когда тому было всего 28 лет. Это ознаменовало начало творческого союза и искренней дружбы — вместе они основали Santa Fabbrica del Vittoriale, «Святую фабрику Витториале», по патетическому определению Д’Аннунцио.
Не желая иметь по соседству иных обитателей, с 1922 по 1935 год он приобрел все земельные участки вокруг: виллу Mirabella, к тому времени уже неработающий отель, башню на берегу озера и маслобойню. Так появилось достаточно места, чтобы по-настоящему развернуться с грандиозными планами монументального комплекса Победительного. Начались непрерывные строительные работы, где постоянно сменялись бригады рабочих, а также художники и известные личности, стремившиеся посетить и увидеть последнее творение легендарного поэта. Архитектор Марони позже поселился здесь же, на вилле, которую сам и спроектировал в 1929 году, Casseretto, вдохновившись линиями cassero — кормовой палубы кораблей, на которой расположены каюты офицеров. Отсюда, как из штаб-квартиры Святой фабрики, ему было удобно руководить работами. Он практически посвятил себя исключительно этому единственному проекту, будучи назначенным sovrintendente — управляющим всем.
Загадки начинаются сразу
Как только вы попадаете внутрь комплекса, пройдя под большой аркой с площади Гардоне, уже у входа вас встречает «Ниша Загадки», Nicchia del’Enigma — приподнятое место, откуда открывается вид на несколько дорожек. И сам посетитель должен выбрать свой путь. Кстати, этот «ритуал» с необходимостью выбирать путь повторяется затем во многих местах парка. Одна дорожка, слева, ведет к Саду Побед, Giardino delle Vittorie, с оливковыми деревьями и кипарисами на высоком склоне холма, другая — прямо к «Арке Гостя» и площади Pilo del Piave, «Столбу Пьяве». Этот высокий столб-колонна с остатками разрушенных арок является символом вечной памяти о Капоретто, городе в современной Словении, где Италия потерпела сокрушительное поражение во время Первой мировой войны, осенью 1917 года. На вершине пилона стоит крылатая Vittoria del Piave, богиня Победы с прикованными цепями ногами, скульптура Арриго Минерби, подаренная поэту городом Миланом в 1935 году.
Далее от входа, оставив справа Театр, о котором пойдет речь во второй части, пролегает короткая аллея, ведущая к Esedra, спроектированной Марони в форме полукруга и окруженной двойными арками, увенчанными флагштоками с флагами. Рядом с Экседрой также расположен небольшой Храм памяти д’Аннунцио, где до 1963 года покоились останки поэта.
Отсюда, из-под арки, мы попадаем в сердце всего комплекса — на Piazzetta Dalmata, Далматинскую площадь, окруженную по периметру аркадами, открытыми коридорами и двориками в стиле рационализма. Здесь стоит Дом поэта.
Prioria, дом отшельника-искусителя
Прежде чем осмотреть бесконечный парк — площадь Vittoriale составляет почти 10 гектаров — посмотрим, что произошло «в этом старом сельском доме», с которого все и началось здесь, на Гарде.
«Из всего себя я создал свой дом»
Стоит рассказать, как радикально и изобретательно были устранены «следы» немецкого профессора Тода архитектором Марони по указаниям д’Аннунцио. Наверное, с архитектурной точки зрения здесь мало чего-то действительно выдающегося, как напротив это есть в остальной архитектуре и ландшафте комплекса, но с точки зрения оформления интерьеров — это грандиозный пример вкуса д’Аннунцио, поистине его отпечаток. И, конечно, свидетельство вкусов его времени.
Талант поэта придумывать меткие неологизмы широко известен, так же он давал собственные названия всем комнатам, залам, уголкам своего жилища (и прозвища людям), начиная с самого дома — Prioria, от priore, настоятель. Себя он называл «Frate Gabriel Priore», брат Габриэль настоятель. Д’Аннунцио в 1921 году представлял дом как свое последнее пристанище, Sanctuarium, почти место отшельничества, украшенную келью. Хотя так не случилось, а совсем наоборот — об изысканных оргиях здесь ходят слухи до сих пор — ведь сам «тщеславный поклонник помпезных дворцов и роскошных вилл» не изменился, превратив скромный дом немецкого профессора в настоящую драгоценность.
Фасад Приории покрыт гербами городов и итальянских дворянских родов. На входной арке две (опять пара) Виктории–Победы, знак благоприятного предзнаменования: «Пусть в этом доме царит мир. Пусть дух Виктории дарует мир этому дому храброго мужчины».
Интерьеры Приории — это сердце Витториале. В этом впечатляющем ансамбле комнат отражается почти маниакальная страсть хозяина к коллекционированию. Памятные вещи напоминают прежде всего о героических моментах его жизни, к которым добавляется коллекция старинных деревянных статуй, керамика, стекло, серебряные изделия, картины, одежда, книги — всего 33 000 томов. А также множество афоризмов, чаще латинских, высеченных на балках и книжных полках. Есть здесь еще одна особенность — помещения затемнены. Причин две — фотофобия после травмы глаза, полученной во время войны, и страх увидеть себя старым.
Три фигуры встречаются здесь чаще всего — это великий Поэт Данте, божество для д’Аннунцио, который называл себя Данте Адриатики, такой же божественный художник Микеланджело и… святой Франциск.
Вестибюль… мистика и сакральность. Чего только не поместил в эту небольшую комнату хозяин! Здесь и семь ступенек, символизирующих семь добродетелей и семь грехов, святой Франческо и святая Кьяра, средневековая колонна из Ассизи по центру, Благовещение, старинный пастырский посох, позолоченные львы святого Марка, цитаты из Цицерона, символы аскетизма, символы изобилия… голова идет кругом.
Латинские надписи приглашают уединиться «пока не откроется». Две двери ведут отсюда налево и направо. В два других помещения, обустроенных как настоящие залы ожидания: слева — Oratorio dalmata, Далматский ораторий, предназначенный для желанных гостей, справа — Stanza del mascheraio, Комната продавца масок, предназначенная для нежеланных гостей и официальных визитов. Кстати, именно в ней в 1923 году д’Аннунцио заставил полчаса просидеть Муссолини, который к тому времени уже был главой правительства и от которого полностью зависело финансирование прихотей поэта…
Stanza della Musica, Музыкальная комната — одна из самых сложных по архитектуре комнат Приории. Здесь собраны 15 колонн разной высоты, на вершинах которых скульптуры чередуются с лампами Martinuzzi из муранского стекла.
Stanza del Mappamondo, Комната Глобуса — бывшая библиотека немца Тоде, от него же достался большой старинный глобус. Интересна здесь посмертная маска Наполеона (масок в доме очень много) и копия «Мемуаров Святой Елены», первого места изгнания Бонапарта.
Zambracca, название комнаты происходит от старопровансальского zambra, что означает «горничная». Это преддверие спальни и гардеробной. В этой комнате д’Аннунцио был найден мертвым вечером 1 марта 1938 года от кровоизлияния в мозг. Именно такую свою смерть он предсказал за несколько лет, в очередной раз доказав не случайность своего всенародного прозвища Vate — Пророк-провидец.
Stanza della Leda, Комната Леды, спальня поэта, названная в честь одной из скульптур здесь. Интересна копия «Умирающего раба» Микеланджело, которому поэт прикрыл драпировкой ноги, так как они казались ему непропорционально короткими. Получилось довольно эротично, как и во многих других деталях этой комнаты.
Veranda dell’Apollino. Веранда маленького Аполлона, достроенная с южной стороны архитектором Марони, должна была создать больше тени в спальне.
Bagno Blu, Голубая ванная, помещение — рекордсмен по количеству предметов, расставленных здесь: их более шестисот. Большинство из них синих и зеленых оттенков, что и дало название комнате.
Stanza del Lebbroso. Комната Прокаженного, самое загадочное помещение Приории, за которым д’Аннунцио с большой тщательностью ухаживал собственноручно. Он приходил сюда для размышлений в дни годовщин смерти своей матери, актрисы Элеоноры Дузе, своей величайшей любви, и друзей. Именно сюда в ночь на 2 марта 1938 года было перенесено тело поэта.
Узкую кровать в этой комнате поэт назвал «кроватью двух возрастов»: она действительно напоминает детскую колыбель и гроб одновременно.
Corridoio Via Crucis, Коридор Крестного пути. Балкон, который Марони перекрыл и превратил в веранду, получил название от эмалей на меди (Giuseppe Guidi) вдоль стен.
Проход по этому коридору открывает вид во двор внизу. Это, пожалуй, самое удивительное «внешнее дополнение» к существующей архитектуре старого здания. Это воссозданная архитектором, по желанию поэта, точная копия дворика семейного дома маленького Габриэле в его родной Пьяченце, где он рос, окруженный беззаветной любовью матери и старших сестер. Называется он Cortile degli Schiavoni, Двор Рабов (по копиям рабов Микеланджело).
Еще один двор Cortile del Parente, Двор родственника, опять же посвящен Микеланджело, которого поэт считал своим творческим родственником, ведь тот также был универсальной фигурой и прославился как поэт. Там, как в вымышленном алтаре, в нише стоят два бюста — флорентийского скульптора рядом с Данте Алигьери. Под торсом «Раба» надпись DIVO BUONARROTIO SACRUM. Священный божественный Буонарроти.
Фантазийное сочетание каменных фрагментов, надписей, мраморных гербов, терракотовых головок римской эпохи, монастырской каменной умывальницы XV века, скульптур из бисквита, лепного цемента, мрамора, камня, гипса…
Следующая большая Stanza delle Reliquie, Зал реликвий. Этот зал, завершенный в 1929 году, предназначался для хранения реликвий и предметов всех религий. Атеист, но глубоко увлеченный монашеской, особенно францисканской духовностью, д’Аннунцио был любознательным и в равной мере интересовался различными религиями, хотя бы только с эстетической точки зрения.
Рядом с «пирамидой идолов» и множеством христианских ангелов бросается в глаза сломанный руль — он от моторного катера сэра Генри Сегрейва, погибшего в 1930 году при попытке побить рекорд скорости на озере в Англии. Для д’Аннунцио это был символ «Религии риска», наверно единственной, которой он действительно «полонялся».
На потолке — розовое шелковое знамя Итальянского регентства Карнаро, то есть свободной Республики Фьюме, со знаменитым девизом, использованным д’Аннунцио в 1920 году: QUIS CONTRA NOS. Кто против нас? И позже великолепно «усвоенным» фашистским режимом Муссолини.
«Так вот, все здесь — это форма моего разума, аспект моей души, свидетельство моего рвения».
Третий этаж
Поднимемся по темной деревянной лестнице. Scrittoio del Monco, Письменный стол Однорукого. Эта комната «новой библиотеки» на третьем этаже предназначалась для ведения переписки. Отрезанная рука над входом с надписью Recisa quiescit, «Отрезанная покоится» — аллюзия на то, что далеко не всем поэт собирался отвечать, особенно кредиторам, иронично называя себя «калекой».
Officina. Мастерская, единственное светлое помещение во всем доме, не затененное шторами и ставнями. Это настоящая рабочая комната д’Аннунцио — место, предназначенное для писательского труда, литературы, поиска новых источников вдохновения. На полках из светлого дуба, спроектированных Марони по образцу ренессансных кабинетов, лежат драгоценные рабочие инструменты: словари, справочники, тома с пометками поэта, путеводители, издания его произведений. Все это рядом с копиями известных скульптур и личными дорогими предметами, такими как гипсовая голова его музы Элеоноры Дузе, покрытая шелковой вуалью — «чтобы не отвлекала».
Кухня. В этом просторном помещении хозяйничала преданная повариха поэта Альбина Лукарелли Бичевелло, которую он нашел в годы жизни в Венеции и возил за собой повсюду. Прозванная им «Святая кулинарка» и «Матушка Сластена», она могла получать любезные записки от д’Аннунцио в любое время дня и ночи с ласковой и поэтичной просьбой приготовить что-нибудь для него subito, немедленно. После его смерти эта скромная труженица оставила все и ушла в дом престарелых при монастыре, где и закончила свои дни.
Там же наверху, в уютных, но гораздо более скромных комнатах, называемых Clausura, жили две женщины поэта — пианистка, венецианка Луиза Бáккара, последняя официальная спутница Vate, Signora del Vittoriale, и преданная гувернантка-француженка Амели Мазойер. Они делили одну ванную комнату.
Других людей в Приории д’Аннунцио не терпел, и даже гостям, которые задерживались у него допоздна, чтобы не оставлять их на ночь в доме, оплачивал номера в соседнем роскошном Grand Hotel в Гардоне-Ривьере.
Stanza della Cheli. Комната Кели — гостевая столовая, неожиданный взрыв света в оттенках красного, голубого и золота. Превосходный пример работы Марони в стиле ар-деко, который лишь слегка проглядывается в предыдущих комнатах Приории. По словам поэта, это едва ли не единственный зал дома, который не вызывает грусти. Название его происходит от большой бронзовой черепахи (от греческого khélis) — произведения Ренато Броцци, изготовленного из панциря настоящей черепахи, погибшей в садах Витториале от переедания тубероз. Иронический намек на опасность обжорства. Сам д’Аннунцио почти никогда не ел здесь и часто лечил свои многочисленные недуги голоданием.
Яркие голубые и золотые цвета, огненно-красная или чёрная лакированная отделка, витражи, имитирующие алебастр, делают эту комнату наиболее совершенным образцом стиля ар-деко, многократно копируемым следующими поколениями архитекторов.
Новый дом без хозяина
Комната Кели служит логическим переходом к так называемому Schifamondo, новому крылу дома, пожалуй, самому интересному с архитектурной точки зрения. Здесь Марони смог раскрыться по полной! Оно было спроектировано в 1926 году и с нетерпением ожидалось поэтом, чтобы сбежать из душной и переполненной предметами и воспоминаниями старой части Приории. Название этого крыла буквально означает «прогонять мир» и происходит от презрения к «безумному и подлому миру», охватившего д’Аннунцио с середины 1920-х годов.
Новая часть пронизана светом, просторна и точно соответствует дизайнерским тенденциям 1930-х годов. Это один из лучших образцов зрелого ар-деко. К сожалению, д’Аннунцио так и не успел поселиться здесь — строительные работы затянулись слишком надолго.
Так что в Зале слепков, Sala dei Calchi, с позолоченным кассетным сводом и мебелью, напоминающей интерьеры круизных пароходов, в центре алькова 2 марта 1938 года было положено тело Поэта — для прощания.
От изголовья на многочисленных скорбящих, среди которых был и Муссолини, смотрело странное крылатое провидческое око (Renato Brozzi). С надписью «Non per dormire. Non per morire», «Не для сна. Не для смерти». Сегодня на подушке в невероятно театральной декорации покоится посмертная маска поэта, последняя добавленная к его большой коллекции.
Этот зал открывает Музей Д’Аннунцио-героя, экспозиция которого продолжается в следующих помещениях и на этажах этого крыла, созданного уже совсем в другом стиле, больше соответствующем своему времени. Поэтому мы вернемся сюда, чтобы во второй части, где главным героем станет архитектор Джан Карло Марони, рассказать об одном из самых удачных и ярких примеров архитектуры рационализма и позднего ар-деко — о многочисленных грандиозных сооружениях в парке Витториале, куда мы лишь мельком заглянули в начале.
Продолжение следует…
*ante litteram — латинский термин, буквально «до буквы». Означает пробную гравюру, напечатанную до нанесения надписей, имени автора и названия изображенного объекта, именно поэтому такие экземпляры представляют большую ценность. Переносный смысл: историческое или культурное явление, либо личность, которым дают определение, обычно относящееся к будущему.
Приведенные цитаты д’Аннунцио из «Акта о дарении», по источнику с сайта Музея. Использованы материалы, предоставленные Archivi del Vittoriale, с сайта комплекса Vittoriale.it. Фото: ©Anna Kolomiyets, ©Augusto Rizza, ©Marco Beck Peccoz, ©Davide Mombelli, ©Bergamaschi для A2A, Facebook Vittoriale, где известно, указано по месту. На заключительном фото: бюст д’Аннунцио работы скульптора Gabriele Vicari (1919–1920) у входа в комплекс Vittoriale degli Italiani.
Рекомендуем вам наши статьи о других футуристических архитектурных проектах той же эпохи, что и Витториале: Danteum в Риме как воплощение «Божественной комедии» Данте в архитектуре; Villa Girasole (Подсолнух) под Вероной — уникальный дом, который поворачивается вслед за солнцем; а также об озере Гарда. Если вы любите классический стиль оформления интерьеров, читайте у нас рассказ о самом выдающемся дизайнере второй половины ХХ века, Ренцо Монджардино, который умел гениально воссоздавать такие интерьеры.
Понравилось — поделитесь
