Biennale 2026_Giardini_cover_fotoAnna Kolomiyets_001

Biennale 2026. ТОП-10. Finissage

Кажется, будто совсем недавно было открытие — вернисаж под майским дождем в ароматах жасмина, протесты и акции у некоторых национальных павильонов и вокруг Садов биеннале, в самой Венеции. И вот уже пролетело шесть месяцев. Через несколько дней — закрытие. Можно уже делать некоторые итоговые выводы. Это была, наверное, одна из самых удивительных выставок за последние много лет. Выставка-сирота, потому что за несколько дней до ее презентации в мае 2025 года ушла из жизни куратор Койо Куо, преждевременно, от рака. Успев за десять дней до смерти прислать президенту Биеннале Пьетранджело Буттафуоко полную и подробную программу своей биеннале со списком приглашенных художников… в котором не оказалось ни одного итальянца. И исправить эту ситуацию, вызвавшую громкую полемику в стране, уже некому было.

Центральный павильон в Садах Giardini

Биеннале Койо под названием «In Minor Keys» все-таки оказалась в минорном ключе. Пять помощников куратора с согласия семьи и организаторов биеннале завершили ее дело и смогли вовремя открыть выставку. Значительную часть которой принял новый, только что отреставрированный после тотальной реконструкции Центральный павильон, торжественно презентованный лишь в конце марта — поэтому биеннале и открылась на месяц позже, 9 мая вместо уже привычного апреля. Она оказалась одной из самых странных, бурных, даже скандальных, и не по вине кураторов. На этой биеннале не будет Золотых и Серебряных Львов, потому что все жюри ушло в отставку. Впервые будут присуждены, чтобы спасти ситуацию, «Львы посетителей», Leoni dei Visitatori, которые должны быть объявлены в заключительные дни. А мы, в качестве посетителей, мысленно уже раздали своих «львов» и определили своих победителей.

No jury, No prize…

Так что, направляясь к финишу, чтобы успеть до закрытия, захотелось запечатлеть в рассказе и иллюстрациях некоторые из самых интересных, на наш взгляд, проектов. Центральному павильону будет посвящен отдельный рассказ — историко-архитектурный. А о самом «скандальном» павильоне Австрии мы уже рассказывали. Поэтому здесь уделим внимание некоторым национальным павильонам, которые, на наш взгляд, можно включить в ТОП-10 этой биеннале. Порядок будет рандомный, много фото в сопровождении краткого описания.

***

Бразилия

Comigo ninguém pode — это португальское название растения диффенбахия — красивого, крепкого, чрезвычайно ядовитого, которое в Бразилии сажают перед входными дверями домов в качестве защиты. Это название выставки, которая создает неожиданный диалог между двумя современными художницами, занимающимися перформативным переосмыслением колониальных историй: встреча между Розаной Паулино и Адрианой Варежао (Rosana Paulino, Adriana Varejão). Comigo ninguém pode — двусмысленность оригинального термина, ставшего также народным выражением, можно истолковать как «Никто со мной не справится» или «Не бросай мне вызов!», что является аллюзией на токсичность растения. Из этого двойного значения проект черпает свой язык: защита, токсичность и тишина, которую нужно нарушить. Бразилия, одно из центральных мест рабства в Америках, находит здесь язык сопротивления.

Rosana Paulino «Tecelãs«, 2003. Тут и ниже

Воссоздавая эту энергию, проект одновременно приглашение настроиться на частоту, которая открывает возможность увидеть сверхъестественное в видимом, родственное мистической психологии народа. Художницы размышляют над проявлениями веры и духовности в бразильской культуре, подчеркивая ее тесную связь с природой и сферами, выходящими за пределы человеческого понимания.

Между залами — работа Паулино «Atlantic Vermelho» (2026), цифровой принт, переносящий формы ее рельефов в двумерное пространство
Фото: Rafa Jacinto, Fundação Bienal de São Paulo

Выставка построена в формате инсталляции и представляет картины, скульптуры и рисунки — как ранее созданные и никогда прежде не публиковавшиеся, так и новые крупноформатные произведения для биеннале. Проект предлагает интуитивную «диалектику» того, как духовность и природа могут порождать общественный воображаемый мир, который восстанавливает память и переосмысливает колониальные травмы с помощью фантастических и магических существ. И таким способом переписывает историю.

Настенная инсталляция: Adriana Varejão, Still Life amid Ruin, 2026. Рельефы-раны прорываются сквозь стены, словно здание не в силах удержать истории, которые оно хранит. Здесь и ниже
Фото: Rafa Jacinto / Fundação Bienal de São Paulo
Инсталляция Aracnes, Rosana Paulino, 1996-2026
«Aracnes» (1999–2026) Розаны Паулино: бетонная стена, в которую вмонтированы фотографии женщин, бывших в рабстве
Bufala, Rosana Paulino, акварель

Греция

Интерес вызывают еще издалека разбросанные перед зданием греческого павильона огромные классические колонны, такие, как когда-то стояли вокруг Парфенона на Акрополе в Афинах. Здесь они, кажется, надувные. Внутри посетителя ждет настоящий визуальный шок.

У входа инсталляция из черной ткани отдает дань уважения Васо Катраки — художница получила награду на Венецианской биеннале 1966 года, потом была арестована и отправлена в тюрьму за свои политические убеждения.

В иммерсивной инсталляции Escape Room художник и архитектор Андреас Ангелидакис (Andreas Angelidakis) превращает национальный павильон в современную «пещеру Платона», черпая вдохновение в игре-квесте. Созданная на фоне эпохи пост-правды и подъема правого популизма, эта работа исследует как национализм, история и национальная идентичность формируются через искусственно сфабрикованные и коммерциализированные истины.

Вместе со своей архитектурой павильон предлагает средство для критического переосмысления греческой истории и символического развенчания национальной идентичности как постоянной или абсолютной категории.

Ангелидакис физически разделяет павильон на две половины — как отголосок Национального раскола 1915 года, когда Греция на два года разделилась на два враждующих государства. Одна половина — это полностью цифровая сцена для базуки, обрамленная характерными для художника «колоннами-пуфами» из пенопласта. Другая половина выполнена в «турецкой» эстетике по образцу сувенирного киоска.

«Турецкая» часть павильона

Здание становится центральным узлом инсталляции: точкой пересечения локальной и международной политики, простирающейся от 1934 года — года первого участия Греции в Биеннале, во время фашистского режима Муссолини — вплоть до наших дней.

Задуманный как Escape Room, павильон предстает символом современной реальности, которая все больше формируется по логике геймификации, ускоренной неолиберальной политикой и использованием социальных сетей. В этом контексте формируется парадокс Национального павильона, который пытается избежать такого определения, как будто стесняется его.

В этих рамках павильон GRECIA выступает в качестве объекта анализа, разрывающегося между конкурирующими сущностями «Национального» и «Павильона». Как национальная единица, Греция призвана выступать маяком политики родины. Как здание, оно черпает из собственной архитектурной истории через типологию περιπτερ — термин, который по-гречески означает как киоск, так и павильон. Его превращение в Escape Room знаменует распад обеих этих категорий. Павильон внутри заполняется многочисленными киосками. Кое-где появляются патетические националистические лозунги цвета фуксии вроде «Греция для греков, греков-христиан».

«Око» между двумя пространствами павильона

Скульптуры и конструкции Ангелидакиса подводят к мысли о многомерности национальной идентичности. Его размышления об истории, нарративе и, в конечном счете, правде находят воплощение в создании объектов, которые предстают в виде двойников, подделок или копий — пенопластовых классических колонн, статуй, напечатанных на 3D-принтере. В Escape Room автор строит карту греческого ХХ века, где правда уже не является абсолютом, а представляет собой подверженную изменениям инсценировку. Где история предстает не как окончательная и неизменная догма, а как поле для интерпретаций…

Аргентина

Поэтичный и загадочный, павильон задуман как территория, где сосуществуют выразительная, словно огромная гравюра, черно-белая «картинка», движение и фиксация. Monitor Yin Yang предлагает пространство сосуществования и конфликта. Автор проекта Матиас Дювиль (Matías Duville) создает физический и звуковой опыт. Это его первая работа, выполненная в монументальном масштабе с помощью соли и угля, которые здесь выступают в качестве материалов и символов. Инсталляция, задуманная как междисциплинарный проект, сочетает видео, звук, инсталляционные элементы и крупноформатный рисунок.

Фото Jacopo Salvi

По-своему «Монитор Инь-Ян» — это музыкальное произведение, выстраивающее собственный ритм и постоянно трансформирующуюся карту. В темноте аргентинского павильона посетитель проходит сквозь равнины и холмы искусственного ландшафта — соль и уголь выполняют не только функцию графических элементов композиции, но и хронологических маркеров. Их статус доисторических остатков морей и лесов объединяет геологическое и человеческое время. Кроме того, это звуковой ландшафт — территория, находящаяся под наблюдением и активируемая движением посетителей, которые своими телами постоянно меняют мелодию.

Так произведение освещает это противоречие: даже представляя себе конец света, мы упорно продолжаем поиск красоты и жизни, в сопровождении всеобъемлющей мелодии, накатывающейся словно волнами и не прекращающейся. Интимный и одновременно коллективный опыт, колеблющийся между хрупкостью мира и его потенциалом.

Фото Marco Zorzanello, тут и ниже

Экскурсовод просит держать детей за руку. Всех — стараться не наступать на неустойчивые черные линии, ничем не зафиксированные. Тихие звуки музыки смешиваются с голосами и с шершавым звуком под ногами — звуком кристаллов соли, ломающихся под тяжестью наших шагов. Кто знает, не растворится ли к концу выставки любой след нарратива угольного рисунка и не превратится ли он в сплошной серый цвет? Стоит проверить.

Индия

Индийский павильон в Арсенале — один из самых удивительных и атмосферных. Его тема Geographies of distance. Remembering home. Его тема — Дом. Но это не всегда то место, где мы живем сегодня. Иногда это место, где мы когда-то жили и о котором сохранили воспоминания. Или место, которое мы воссоздаем в своей памяти и эмоциях. Для тех, чья жизнь отмечена переменами или удаленностью — через регионы, континенты и поколения — дом больше не является лишь стационарным местом, а приобретает переносное измерение. Он становится отчасти памятью, материей, ритуалом и личной историей, состоящей из фрагментов и ассоциаций.

Ranjani Shettar «Under the same sky» — цветы из хлопка, стали и лака, 2026. Выше — фрагмент проекта Alwar Balasubramaniam (Bala) «Drift», 2026

Сегодня Индия переживает период ускоренных изменений, экономического и демографического роста, сопровождаемого технологическим скачком. Районы обновляются, города преобразуются, новые стили жизни и труда вытесняют старые.

Проект «Permanent Address», Sumakshi Singh, 2026. Изображает из шелка, хлопка и нейлона разобранный семейный дом художницы в Нью-Дели

К физической трансформации мест добавляется массовое перемещение людей как внутри страны, так и за ее пределами, в результате чего миллионы индийцев покидают свои родные места, чтобы начать новую жизнь. В ответ на тему Биеннале In Minor Keys национальный павильон Индии приглашает посетителей задуматься об условиях перемен в современном мире и задает вопрос: как мы определяем понятие «дом», когда местá, откуда мы родом, находятся далеко или уже не существуют?

Asim Waqif «Chaal». Сложная конструкция из бамбука, тростника, камыша и веревок напоминает строительные леса, распространенные по всей Индии. 2026
Источник фото: сайт павильона
Фото Luca Zambelli Bais

Пять представленных здесь художников — Алвар Баласубраманиам, Ранджани Шеттар, Сумакши Сингх, Скарма Сонам Таши и Асим Вагиф (Alwar Balasubram niam, Ranjani Shettar, Sumakshi Singh, Skarma Sonam Tashi, Asim Wagif) — каждый по-своему воплощают идею «дома» с помощью материалов и творческих процессов. Работая с глиной и проволокой, бамбуком, натуральными волокнами и папье-маше, их творчество глубоко укоренено в материальных традициях Индии, одновременно поднимая очень актуальные вопросы: что остается от наших домов с течением времени? Что исчезнет? Что мы сможем сохранить?

Skarma Sonam Tashi «Echoes of Home», домики из папье-маше и картона, изображающие архитектуру родного города автора Ладах. 2026

Этот павильон предлагается как пространство для коллективных размышлений о изменчивой природе принадлежности в современном мире. Благодаря особой тактильной материальности своих творений пять художников в невероятно театрализованном пространстве павильона говорят нам не только об Индии. А деликатно исследуют неизменное человеческое стремление к построению Дома в непрерывном потоке перемен

Китай

Название выставки в китайском павильоне Dream Stream происходит от восточной мудрости «исследование скрытых принципов через наблюдение за явлениями» и «единства неба и человечества» — концепций, воплощенных в эссе «Поток грез» ученого из династии Северных Сун Шэнь Куо (Shen Kuo). Это произведение содержит размышления о гуманитарных науках, искусстве, точных науках и технике.

Визуализация оформления павильона. Источник China Academy of Art

В архаичной письменности на гадальных костях иероглиф yi (艺, искусство) изображает человека, присевшего на колени, чтобы посеять зерно, что выражает преданность земле и чувство уважения, присущее художественной практике. В Древней Греции богиню Афину изображали с глазами, похожими на глаза совы, символа мудрости: яркими и проницательными, способными пронзать тьму и различать свет.

В нашу эпоху технологии переосмысливают мир с невиданной силой. Это не подрывает традицию, а укореняется в культурном наследии, расширяет его границы и открывает путь к духовному космосу. Обновление традиции через инновации и сочетание искусства, науки и технологий — на это делает ставку эта выставка с огромным количеством художников под кураторством Юй Сюонг (Yu Xuhong).

Black Myth: Wukong. Авторы: Game Science+Feng Ji+Yang Qi etc. 2018 — 2024. Тут и выше
Фото Luca Zambelli Bais
2027 Shen Guo. Автори © MSG: Mou Sen, Ma Yuanchi, Xin Ge, Zhao Da, Mei Yuezi. 2026. Интерактивная мегаструктура в форме свитка, состоящая из двух частей по 10 м, 33 на 33 см. Здесь, выше и ниже

Несомненно, инновации здесь невероятные, когда персонажи древнего эпоса оживают в Play Station, Black Myth: Wukong, а робот умеет писать поэтические иероглифы, обученный на примерах лучших мастеров-каллиграфов в истории Китая. Выставка объединяет многочисленных художников и исследовательские группы — среди которых Game Science, а также команду Китайской академии искусств и Zhejiang Lab — с работами, охватывающими широкий спектр жанров: от игрового искусства и видео до инсталляций, живописи и каллиграфии.

Некоторые работы из серии «Портреты» написаны состаренной тушью на грубом шелке, что подчеркивает зернистую и пятнистую текстуру холста. В коллекции собрано почти сто образов богов, демонов и монстров из китайской мифологии
Solitary Hill, Plantain Rain. ©Yang Fudong. 2026. 20 панелей-экранов объединяют живопись, фото и видео
Liangzhu Highlight. ©China Academy of Art & Zhejiang Lab. 2026. Мультимедийная инсталляция, посвященная концепции «диалога между прошлым и настоящим, а также взаимосвязи между небом и землей»

Kinetic Droplet Instrument. ©Nie Shichang. 2025. Кинетическая инсталляция, имитирующая образование волн от капли воды, преобразует культурные символы — такие как компас, печать и линии гадательных гексаграмм — в визуальный язык, высеченный на волнах, отражая гармонию между небом, землей, человечеством и машиной.

Что касается каллиграфии, то представлена работа по роботизированной каллиграфии, созданная по образцу аутентичного почерка Ван Донлинга, одного из самых влиятельных деятелей современной китайской каллиграфии. Она была разработана совместно Центром дизайнерских инноваций в области роботизированной эстетики и инженерии человеческого фактора при Китайской академии искусств и компанией Astribot. Искусство и технология управляют одной и той же кистью, воплощая «единство сердца и руки», лежащее в самой душе китайского искусства скорописи.

Восьмидесятилетний Ван Донлинг в процессе создания гигантской надписи в технике «Письмо Хаоса»

В глубине павильона произведение Free and Easy Wandering. ©Wang Dongling, 643 × 1602 см (2026). Полный текст содержит более пятисот иероглифов. Термин «Письмо Хаоса» (луаньшу) обозначает метод письма, который, строго следуя установленным канонам скорописи, нарушает традиционные нормы расположения строк и интервалов.

Робот-каллиграф на фоне произведения его «учителя» Ван Донлинга
Ежедневно с 14 до 16 можно получить в подарок надпись, созданную роботом, на выбор: Dream или Stream

Удивительная инсталляция Symbiosis ©Xu Jiang (2024-2026, 640 × 1340 см) ждет нас и снаружи, в Саду. Она состоит из тысячи медных лотосов и подсолнухов. Возведенная на песчаном фундаменте и окруженная пластинами из нержавеющей стали, напоминающими ковчег, она служит метафорой состояния симбиоза.

Источник фото China Academy of Art
Symbiosis

Издалека ковчег почти растворяется в окружающей зелени Сада и выглядит как единый цельный параллелепипед. При ближайшем рассмотрении слои зеркал перекрываются, создавая бесконечные отражения, дарящие ощущение безграничности.

Бельгия

В проекте IT NEVER SSST автор Миет Варлоп (Miet Warlop) превращает павильон в арену интенсивной информации — визуальной, звуковой, движения. Где переплетаются речь, музыка и коллективная… дезориентация. На вешалке при входе в Padiglione Belga висят пронумерованные полотенца и передники, у барабанов ждут исполнители в черных костюмах. В зале возвышается деревянная трибуна, ступеньки которой покрыты гипсовыми табличками с выгравированными словами на разных языках: «hello», «solom», «stop» — и повсюду «SSST», это немое «шшш», призыв к тишине «Тишина!». Несколько раз в день девять перформеров заполняют пространство: слова поднимают, тянут, считают, переворачивают, ломают. Наряду с ними рабочие непрерывно заливают гипс в силиконовые формы — материал, предназначенный для того, чтобы быть разбитым во время последующих перформансов, а затем снова быть отлитым в форме.

Поэтому приказ молчать обречен быть нарушенным: в течение Биеннале гипсовые таблички «SSST» постепенно заменяются словами и звуками на родных языках исполнителей. Гипс становится материалом для игры с повторением и распадом — жидким, способным к затвердеванию, хрупким, разбитым и вновь отлитым.

Фото Jacopo Salvi

Во время перформанса группа музыкантов и танцоров проходит сквозь пространство, находящееся в постоянной турбулентности. С помощью странных физических ритуалов она продолжает двигаться вперед, нарушая белую гипсовую неподвижность. Язык, который больше чувствуешь, чем понимаешь. Важно было попасть именно на момент выступления, хотя и без человеческих фигур павильон выглядит очень интересно — и это, кстати, большой плюс этого проекта. Музыку написал Варлоп вместе с Миха Вольдерсом, Оскаром Клаусом и Раматом Эмондсом (Micha Volders, Oscar Claus, Rahmat Emonds).

Перформер-скульптор за работой

В павильоне никогда не бывает полной тишины, даже после завершения перформанса. Слова, оставленные в пространстве, звучат как поэзия хаоса. Разбросанные по трибунам, поднимающимся вверх по стенам, они остаются зависшими во времени. Словно остатки молитвенной стены или караоке-аппарата исчезнувшей цивилизации, они ждут новых голосов, ищущих человеческой связи.

Сербия

Инсталляция Предрага Джаковича (Predrag Djaković) Through Golgotha to Resurrection объединяет фотографии, личные архивы, карты и административные документы в совокупность фрагментов, которая ставит под сомнение память о XX веке — не как линейный исторический нарратив, а как исследование ее выживания среди руин.

Проект развивается на фоне глобальных разломов современности, когда такие идеалы, как разум, гуманизм и прогресс, рассыпались перед лицом насилия, идеологий и массовой манипуляции. Отвергая конкретные контексты, работа отражает глобальный опыт, отмеченный распадом систем ценностей.

Лейтмотив чемоданов — как старинных, так и современных — предстает как знак вынужденной мобильности, состояния, сопровождавшего весь ХХ век: депортации, бегства, переселения, изгнания и невозможных возвращений. В таких обстоятельствах человеческая жизнь может превратиться в «архив в движении», в котором каждый несет с собой собственную версию истории. В этом смысле чемоданы выступают не как географическая метафора, а как символ универсального человеческого опыта, одновременно напоминая о хрупкости границы между домом и утраченным.

Инсталляция выходит за пределы Европы, представая как глобальный опыт ХХ века — времени, когда идеалы модерна, от рациональности до гуманизма, неоднократно разрушались. Европа сыграла решающую роль в этой динамике, но не была ее единственной ареной. Ее конфликты, расколы и моральные кризисы вписываются в более широкое движение, охватывающее весь мир. Таким образом, многослойный визуальный материал, созданный художником, вступает в резонанс с личным опытом каждого зрителя.

С этой точки зрения Юго-Восточная Европа предстает не как периферия, а как «пространство перегрузки, где разрыв между современными стремлениями и реальностью проявляется с особой интенсивностью» [van Colović].

Сообщества могут настолько застыть в своих представлениях, что превращаются в механизмы исключения, а отобранные материалы действуют как критические элементы, ставящие под сомнение процессы формирования коллективной идентичности.

Импровизация для фортепиано в ля миноре придает структуру и продолжительность инсталляции, которая отсылает к архетипам краха и возможного возрождения — отсюда название «От Голгофы до Воскресения» — открывая пространство для возможности нового общего языка ценностей после исчерпания унаследованных и устаревших моделей… с надеждой.

Германия

В выставке Ruin призрачные пространства истории Восточной Германии — такие как исчезнувший павильон ГДР и пожар в Sunflower House в Ростоке в 1992 году — служат кураторской основой для анализа того, как исторические пробелы создают «зоны разбитого времени», которые можно переосмыслить через художественное сопротивление. Две художницы представляют немецкую часть: одна — коренная немка, другая — дочь эмигрантов-гастарбайтеров из Вьетнама. Две женщины-автора — два взгляда. Ruin — по-английски это просто «архитектурные руины», по-немецки — само состояние: финансовый, социальный, моральный крах.

Немецкий павильон — трансформер — очень часто сам становился объектом творческого эксперимента, как и в этом году

Сунг Тиу (Sung Tieu) облицевала фасад Немецкого павильона более чем тремя миллионами мраморных мозаичных плиток — грандиозный trompe-l’oeil в масштабе 1:1 воссоздает панельный дом в Восточном Берлине, на улице Gehrenseestroße, который когда-то служил общежитием для вьетнамских рабочих, а сегодня ждет сноса. Там художница провела детство, в сообществе вьетнамцев, прибывших в ГДР в рамках правительственных программ. Переходя от художественного вымысла к свидетельству, произведение переплетает биографию Тиу со структурами государственного надзора.

Работа носит название «Human Dignity Shall Be Inviolable» — это статья 1 Основного закона Германии, размещенная поверх монументальной архитектуры режима Эрнста Хойгера 1938 года. Два немецких здания, которые, казалось бы, идеологически должны исключать друг друга, соединились в одно целое. Одно надето на другое.

Еще две инсталляции Сунг Тиу внутри павильона — с божьими коровками и стеклянными отпечатками рук и ног матери художницы

Хенрике Науманн (Henrike Naumann) — еще одна участница этой биеннале, после кураторши Койо Куо, которая не дожила до ее открытия. 14 февраля 2026 года она скончалась в возрасте 41 года от рака, диагностированного слишком поздно, через несколько месяцев после того, как ее утвердили представлять свою страну в Венеции. До самого конца художница работала над проектом «Die Innere Front» (Внутренний фронт), который воплощали уже без нее ее студия и команда павильона.

Многие предметы, развешанные на стенах, легко вспомнят старшие читатели
Хорошо узнаваемые предметы быта ГДР и многих советских людей

Стены отвратительного зеленого цвета, как в покинутых советских казармах в Восточной Германии. С одной стороны — фреска в стиле социалистического реализма, созданная в 1960-е годы ее дедом в Карл-Маркс-Штадте, но переработанная с использованием других материалов. Напротив — трехмерная гостиная в стиле Neues Deutsches Design — но только в оттенках серого и черного, поэтому своим спартанским стилем скорее напоминает камеру.

Панно памяти дедушки Науманн
Панно «Neues Deutsches Design»
Важная часть проекта «Науман» — головокружительный перформанс двух танцовщиц

Науманн, выросшая в Цвикау в бывшей ГДР, где позднее появились радикальные ультраправые движения, всю жизнь задавалась вопросом, как идеологии выживают в мебели, обоях и детских комнатах спустя долгое время после падения режимов. До сих пор эстетика бывшей Восточной Германии остается внутренней границей, которую так и не удалось полностью преодолеть.

«Как бы ни пытались создать уют в Немецком павильоне, он остается неприветливым местом».

Куратор Kathleen Reinhardt, директор Georg Kolbe Museum, Берлин

Северные страны

Самый любимый в Садах биеннале павильон архитектора Сверре Фена (1962) залит солнечным светом даже в пасмурный день. В этом году он превращается в мифическую сцену в совместном проекте How Many Angels Can Dance on the Head of a Pin? трех очень разных авторов Тори Вранес, Клары Кристаловой и Бенджамина Орлова (Tori Wrånes, Klara Kristalova, Benjamin Orlow).

Клара — пражанка, которая живет и работает в Швеции, Бенджамин — финн, сейчас живет в Лондоне, Тори — норвежка. Вот такая интернациональная команда представлена в Павильоне северных стран.

Фото Andrea Avezzù

 «Сколько ангелов может танцевать на головке шпильки?» рассматривает павильон как перенасыщенное фигурами и событиями пространство, где архитектура также активно задействована и формирует опыт. Работы художников исследуют, как тела, материалы, звуки и память сосуществуют под давлением. Трансформация воспринимается как процесс, а не как результат. Тела рассыпаются и снова складываются, конструкции оказываются временными, а пространство становится местом накопления ощущений, которые, тем не менее, не кристаллизуются в ясность. Многочисленные присутствия, не дающие ответов.

Benjamin Orlow, в глубине слева Tori Wrånes

Выставка не предлагает ни единого повествования, ни точных определений, и это хорошо — искусство не обязательно должно объясняться словами. Посетителей приглашают пройти через павильон, находящийся в постоянной трансформации, словно надеть его на себя — почувствовать изнутри, как он меняется с течением времени.

«Lust for Life«, Klara Kristalova. Ниже детали инсталляции

В одной части павильона лежит поваленное «Дерево-женщина» высотой двенадцать метров, ветви которого тянутся к небу, а кора обшита старыми коврами, как разноцветными лоскутками. Сверху и снизу дерево окружили одиннадцать симпатичных скульптур из бронзы, керамики и дерева — «словно разные голоса хора», — объясняет Клара Кристалова свою инсталляцию Lust for Life, название которой заимствовано у Игги Попа.

Клара Кристалова во время вернисажа
Фото Andrea Avezzù. Тут и ниже

На другой стороне зала «Human Lace» Тори Вранес каждый час включает туманную сирену — сигнал морской навигации и одновременно предупреждение об опасности.

Монументальные скульптуры-метаморфозы. Benjamin Orlow. Ліворуч «Erotic poetry by the architect, nature and me» Tori Wrånes — фигура, непрерывно движущаяся вверх-вниз по дереву
«Human Lace» Tori Wrånes, с сиреной, которая предупреждает про туман

Скульптура сочетает литую бронзу и текстиль. Костюмы для великанов сшиты из старых парусов легендарного норвежского учебного парусника The Ship Sørlandet. Паруса сохранили следы времени, ветра, разрывы и пятна после двадцати пересечений Атлантики, а также металлические люверсы (кольца) для крепления канатов.

Скульптуры изнутри и снаружи — словно проникают сквозь стекло и конструкции любимого павильона и вырываются в сад, протягивая свои странные руки-ноги. На них сидят реалистичные бронзовые птицы, готовые взлететь в воздух и исчезнуть среди деревьев Садов Giardini.

Япония

Проект Grass Babies, Moon Babies возник на основе опыта Эй Аракава-Нэш (Ei Arakawa-Nash) как художника-эмигранта и молодого квир-родителя двух близнецов, посвящая свою инсталляцию таким темам, как идентичность и «родительство». По случаю 70 -й годовщины павильона эта работа воплощает философию «DISCONT» — непрерывное единство — архитектора-автора Йошизаки Такамасы (Yoshizaka Takamasa), в которой субъективность и коллективное действие сливаются воедино, и где посетители становятся частью произведения.

Странное название «Дети травы, дети луны» устанавливает диалог между двумя символами — травой, связанной с садом и природой, и луной, связанной со временем и эмоциями, — и побуждает к размышлениям об отношениях, заботе и любви.

Этот баннер посвящен 70-летию Японского павильона. В 1959 году архитектор павильона Йошизака Такамаса написал: «Наша неформальная сеть объединилась в процессе проектирования, будто бы мы были ненасытными младенцами, которых кормили молоком проекта Японского павильона». Увидев имена Йошизаки и его близкого соратника, Отаке Юичи, у колонн при входе в павильон, художник предложил иллюстратору Р. Кикуо Джонсону изобразить их как людей, заботящихся о близнецах. Этот образ символизирует создание выставки как коллективную практику заботы и поддержки.

Отправной точкой инсталляции стал фильм Натто Вада «Быть двухлетним — нелегко» («Being Two Isn’t Easy», Натто Вада, 1962), который рассказывает о первых двух годах жизни ребенка с его точки зрения и с точки зрения родителей — матери, отца и самого ребенка. Исходя из этого, Аракава-Неш развивает современное квир-видение семьи неожиданным образом…

Тут можно выбрать себе малыша

Начиная с нижнего дворика, каждый желающий посетитель может взять на руки одну из двухсот кукол, которые реалистично воплощают двухлетнего малыша всех возможных «цветов», включая вес и ощущение тела. А затем исследовать сады и интерьеры, погрузившись в звуковую инсталляцию, содержащую голоса детей художника. На нескольких экранах демонстрируются исторические и современные фильмы, которые подвергают сомнению жесткие определения «японской» идентичности через призму диаспоры. Поскольку художник живет в Соединенных Штатах, тема диаспоры ему близка. Каждый экран окружен «детками», которые смотрят вместе с гостями на экран.

Ей Аракава-Неш презентует свой проект в павильоне
Более позитивного и оживленного павильона в Садах и Арсенале не было

В определенный момент те, кто решил поиграть в родителей, должны совершить акт заботы par excellence, то есть сменить ребенку подгузники. Благодаря такому участию по QR-коду им дарят стихотворение, уникально сгенерированное на основе даты рождения каждого ребенка. Даты дней рождения взяты из исторических событий, связанных преимущественно с историей Японии, США и Азии ХХ века.

Проект Аракава-Неш будто задает вопрос: каким будет тот мир, который мы формируем сегодня и в который эти дети будут вступать? А благодаря всем этим симпатичным малышам его павильон, несомненно, становится самым позитивным местом во всех Садах Giardini биеннале, местом общей нежности и заботы.

Использованы материалы отдельных павильонов. Фото: ©Anna Kolomiyets, courtesy La Biennale di Venezia, указано по месту. Первое фото: наклейка на стекле кафе в Садах Giardini Биеннале. Заключительное: на одной из центральных аллей в Садах в дни вернисажа.

Понравилось, поделитесь

Добавить комментарий

Похожие материалы